В второй четверти XVI века назревает новый переворот в области торговых сношений. Антверпен был центром более или менее легальной торговли, производившейся с ведома, если не с прямого разрешения испанских и португальских вла­стей. Его торговое значение было неотделимо от регулярных, мир­ных открытых связей с пиренейскими гаванями, в первую очередь с Лиссабоном. В конечном счете, купцы, торговавшие через Антверпен, довольствовались той долей колониальной добычи, которую соглашались уступить им испанцы и португальцы.

(далее…)

Все отношения средневековой торговли были таковы, что от купца требовались качества дружинника не только в пути, но и в то время, когда он жил в сравнительно культурной стране, с которой установился более или менее постоянный обмен, уре­гулированный посредством клятвенных «нерушимых» договоров. Поселения приезжих купцов на чужбине,—итальянцев в Леванте и Западной Европе, ганзейцев на северо-западе: в Лондоне, Бер­гене, Або, Выборге, Новгороде и т. д.,—принимали вид emboli, loggie, fondachi, торговых дворов или подворий, контор или фак­торий. Современные значения этих слов не дают никакого пред­ставления о том, чем были соответствующие учреждения в сред­невековый период. В редких случаях это были просто кварталы, сплошь занятые иноземными гостями-земляками, готовыми по пер­вой тревоге дать вооруженный отпор нападению гостеприимных туземцев. Чаще всего—в Леванте, Бергене, Новгороде—это были кварталы, окруженные высокой каменной стеной или внушительным тыном со всеми приспособлениями на случай долгой осады: это были такие же укрепления или форты, как фактически «европейский город» в современном нам Пекине, и пользовались они такой же полнотой власти на своей территории, как европей­ские консульства в современных Шанхае и Тегеране. Существен­ная разница сама собою понятна. За нарушение экстерриториаль­ности китайцам и персам угрожает немедленное появление кара­тельных экспедиций, и потому европейцы мог т позволять себе величайшую бесцеремонность по отношению к туземному насе­лению,—могут возрождать, в несколько смягченной форме, прак­тику европейских факторий на Кипре, Молуккских островах и в только что открытой Америке. Напротив, в Константинополе, у арабов, в скандинавских странах, в Новгороде приезжие купцы могли опираться только на покровительство местных сюзеренов и больше всего—на свою собственную боевую готовность.

Таким образом возникшая из военного похода торговая экспе­диция еще долго сохраняла внешнюю форму и внутреннюю орга­низацию военной дружины и с величайшей медленностью отме­жевывалась от нее. Это отмежевание становилось возможным (и необходимым) лишь по мере того, как области централизова­лись, и. новое государство добивалось соблюдения устойчивых юридических норм, диктуемых из центра. Но и тогда только внутренняя торговля порывала с отношениями войны; зато внеш­няя из областных или городских походов временами разрасталась в походы национальные.

Состав организаторов и участников торговых экспедиций с течением времени изменялся. (далее…)

В отделе, посвященном средневековому ремеслу, мы имели дело преимущественно с той частью городского населения, ко­торая в ходе развития отдиференцировалась от крестьян­ства феодальной деревни. Производственная техника, за­дачи хозяйствования и общая организация ремесла, особенно на первых ступенях его развития, сохраняли многие черты родства с соответствующими отношениями средневековой деревни.

Теперь нам предстоит обратиться к изучению экономических отношений, в центре которых стоит другая основная часть насе­ления средневекового города,—патрицианские роды, или, просто, патрициат. Тесно связанный при своем возникновении с фео­дальной усадьбой, а следовательно, и с землевладельческим производством, патрициат в ходе развития все более отрывался от феодального производства. (далее…)

Пионерами в этой области были опять таки итальянские тор­говые города, в первую очередь Венеция и Генуя. Неоплачен­ный труд левантского населения сделался главным источником их возвышения. Средневековый Левант был не только промежу­точной станцией в европейско-арабской торговле, но и сам по развитию земледельческого и промышленного производства за­нимал выдающееся положение. (далее…)

Собственно обмен лишь с большой медленностью порывал свою связь с простым грабежом, с односторонним завладением. Срав­нительно урегулированные контрибуции и дани долго составляли лишь некоторое дополнение к добыче от военных походов на остальные племена. Прибыль от примитивной торговли в колониях иногда была только скромной долей богатств, доставлявшихся пиратским промыслом на европейских морях, на Атлантическом и Индийском океанах.

Все такие внепроизводственные методы извлечения прибавоч­ной стоимости и перераспределение богатств между Европой и внеевропейскими странами расширялись прямым принуждением к прибавочному труду, экономически родственным с этими метода­ми. Такое разнообразие функций эмбрионального торгового капи­тала служит выражением того факта, что сам этот капитал с боль­шой постепенностью обособлялся от феодальной собственности, и развитой, чистый купец—от сеньера, военного организатора.

(далее…)

Неуловимая черта отграничивает его от прямого грабежа, и начинается оно одновременно с прямым грабежом. Такие операции велись в широком масштабе повсюду, где европейцы встречали слабые племена. Итальянцы в позднейший период своего торгового развития, когда они сломили господство арабов, применяли этот способ торговли в Леванте; португальцы создали для него ши­рокую сферу приложения в Африке, где они за аршин ни к чему негодного сукна выманивали до 4 дукатов золота, за аршин сукна получше—15 дукатов, за кусок холста—сильного, здорового негра, за лошадь, купленную в Европе за ГО .{дукатов, получали здесь не менее 400—500 дукатов золота. Тем же спо­собом «покупались» корица, гвоздика, перец, мускатный орех в Калькутте, Малакке и на Молуккских островах: у туземцев бра­ли такое количество пряностей, за которые в Европе выручались десятки дукатов, а в обмен давали десяток локтей дрянной ма­терии или дюжину стеклянных стаканов, употребления которых туземцы совершенно не знали ).

Испанцы просто систематизировали предыдущую торговую практику и придали ей до обнаженности откровенную форму. (далее…)