Развитие средневековой торговли было процессом превраще­ния в товар возрастающей доли того прибавочного продукта, ко­торый в своей преобладающей части представлял феодальную ренту. В торговле осуществлялось обращение этого продукта, переход его из рук в руки, и вместе с тем замена одной его потребительной формы другою. Таким образом средневековая тор­говля, рассматриваемая со стороны материала, которым она опе­рировала, была непосредственным порождением феодального об­щества.

(далее…)

Кёльн послужил связующим звеном между Рейнским союзом и позднейшим союзом городов на севере Германии. Возник по­следний с конца XIII века, более оформился к половине XIV, когда он нашел опору в перемещении торговых путей к Брюгге, и тогда же за ним укрепилось имя Ганзы. Это древне-герман­ское слово первоначально было нарицательным названием союза товарищества вообще. Первоосновой Ганзы послужили товари­щества, которые складывались у купцов одной и той же страны во время их пребывания на чужбине. (далее…)

Техника биржевых операций достигла в Амстердаме XVII века такого высокого уровня, что в последующие столетия ей оставалось в существенном лишь распространяться на новые области экономической жизни и на новые страны.

Сфера биржевых операций XVII века была сравнительно огра­ниченной. (далее…)

Потребность в защите контрактов возникла следую­щим образом. Даже простейший обмен уже является свое­образным контрактом. Каждая из сторон отказывается от права собственности на продаваемую вещь с тем, чтобы приобрести право собственности на покупаемую вещь. (далее…)

До XVI века Нидерланды вообще и территория позднейшей Голландии в частности были более промышленной, чем торговой страной. Наиболее крупное значение имела шерстяная промышленность, которая потребляла сырье, вывозившееся из Англии. Но и шелк вывозился из Италии в Нидерланды в сыром виде и здесь перерабатывался в разнообразные ткани: обстоя­тельство, как нельзя более характерное для уровня промышлен­ного развития Нидерландов. (далее…)

Говоря об итальянской, французской, германской торговле, мы пользовались названиями Италия, Франция, Германия как чисто географическими терминами. Для нашего времени каждое из этих слов означает сложный комплекс экономических и политических отношений, органически связанных в единое целое. (далее…)

Вот мы и расставили декорации на нашей сцене, так что теперь можно ожидать появления на ней главного действующего лица. А в том, что это главное действую­щее лицо, сомневаться не приходится. (далее…)

Итальянская и южно-французская торговля, начавшаяся как пиратский промысел, на высших ступенях своего развития оста­лась в своей основе колониальной торговлей. Главным источником ее прибылей служило сначала беспощадное разгра­бление стран Леванта, а потом крепостной и рабский труд в за­воеванных странах. (далее…)

С начала XV века торгово-завоевательные предприятия порту­гальцев приобрели небывалый в истории всемирной торговли раз­мах. Одни экспедиции спускаются по Атлантическому побережью к югу, но уже настолько отрываются от побережья, что откры­вают Мадейру, Канарскще и Азорские острова. Во второй половине XV века португальские экспедиции достигли Гвинейского залива и пересекли экватор. Другие экспедиции отправляются из Крас­ного и Персидского моря и производят обследование африканских и азиатских берегов Индийского океана. Васко-де-Гама, который, отправившись из Лиссабона, обогнул мыс Доброй Надежды, про­шел через Мозамбикский пролив и в 1498 году, после 10-месяч­ного плавания, достиг, наконец, западного (Малабарского) берега Индостана, в сущности просто подвел окончательный итог тем открытиям и завоеваниям, которые португальская торговля сде­лала в течение века, настойчиво преследуя одну основную за­дачу: эмансипироваться от посредничества итальянцев, устано­вить самостоятельные сношения с Индостаном.

(далее…)

В второй четверти XVI века назревает новый переворот в области торговых сношений. Антверпен был центром более или менее легальной торговли, производившейся с ведома, если не с прямого разрешения испанских и португальских вла­стей. Его торговое значение было неотделимо от регулярных, мир­ных открытых связей с пиренейскими гаванями, в первую очередь с Лиссабоном. В конечном счете, купцы, торговавшие через Антверпен, довольствовались той долей колониальной добычи, которую соглашались уступить им испанцы и португальцы.

(далее…)

Все отношения средневековой торговли были таковы, что от купца требовались качества дружинника не только в пути, но и в то время, когда он жил в сравнительно культурной стране, с которой установился более или менее постоянный обмен, уре­гулированный посредством клятвенных «нерушимых» договоров. Поселения приезжих купцов на чужбине,—итальянцев в Леванте и Западной Европе, ганзейцев на северо-западе: в Лондоне, Бер­гене, Або, Выборге, Новгороде и т. д.,—принимали вид emboli, loggie, fondachi, торговых дворов или подворий, контор или фак­торий. Современные значения этих слов не дают никакого пред­ставления о том, чем были соответствующие учреждения в сред­невековый период. В редких случаях это были просто кварталы, сплошь занятые иноземными гостями-земляками, готовыми по пер­вой тревоге дать вооруженный отпор нападению гостеприимных туземцев. Чаще всего—в Леванте, Бергене, Новгороде—это были кварталы, окруженные высокой каменной стеной или внушительным тыном со всеми приспособлениями на случай долгой осады: это были такие же укрепления или форты, как фактически «европейский город» в современном нам Пекине, и пользовались они такой же полнотой власти на своей территории, как европей­ские консульства в современных Шанхае и Тегеране. Существен­ная разница сама собою понятна. За нарушение экстерриториаль­ности китайцам и персам угрожает немедленное появление кара­тельных экспедиций, и потому европейцы мог т позволять себе величайшую бесцеремонность по отношению к туземному насе­лению,—могут возрождать, в несколько смягченной форме, прак­тику европейских факторий на Кипре, Молуккских островах и в только что открытой Америке. Напротив, в Константинополе, у арабов, в скандинавских странах, в Новгороде приезжие купцы могли опираться только на покровительство местных сюзеренов и больше всего—на свою собственную боевую готовность.

Таким образом возникшая из военного похода торговая экспе­диция еще долго сохраняла внешнюю форму и внутреннюю орга­низацию военной дружины и с величайшей медленностью отме­жевывалась от нее. Это отмежевание становилось возможным (и необходимым) лишь по мере того, как области централизова­лись, и. новое государство добивалось соблюдения устойчивых юридических норм, диктуемых из центра. Но и тогда только внутренняя торговля порывала с отношениями войны; зато внеш­няя из областных или городских походов временами разрасталась в походы национальные.

Состав организаторов и участников торговых экспедиций с течением времени изменялся. (далее…)

К началу нового времени Италия, в особенности флорентийская и венецианская области, неизмеримо опередила все страны Евро­пы по своему промышленному развитию. С эпохи французских походов в Италию (на границе XV и XVI столетий) во Франции делаются первые попытки воспроизводства итальянской промыш­ленности, прежде всего шелковой (около Тура), а потом шерстя­ной, полотняной, кожевенной и т. д. Прерванные религиозными войнами, они приобрели систематический характер в конце XVI века, когда сотни шелко-ткачей с семействами переселяются из Милана в Лион и его окрестности, основываются «королевские мануфактуры мебели» и т. д. Нескольких десятилетий оказалось достаточным для того, чтобы лионская шелковая промышленность выступила как равносильный конкурент старинной итальянской промышленности. Во второй половине XVII века, в эпоху Коль­бера, вызываются голландцы для того, чтобы насадить во Фран­ции производство тонких сукон и тонкого полотна, принимаются меры с той целью, чтобы научиться у венецианцев плетению тонких кружев, создать чулочно-вязальное, ковровое и обойное (гобеленовое), хрустальное производства. И во всех этих отраслях Франция еще в эпоху Кольбера успела занять видное место на мировом рынке: она стояла на верном пути к тому, чтобы пре­вратиться в одну из наиболее промышленных стран.

(далее…)

Сталинская модель развития, примененная в целом в Восточной Европе после второй мировой войны, опиралась на автаркию процесса индустриализации. В этом контексте внешней торговле уделялось крайне незначительное внимание. (далее…)